Banner

Записки помбура: в ожидании первой командировки

Добровольно облачив себя в новый хомут помощника бурового мастера, я с замиранием души ждал первой командировки. От нетерпения, можно сказать, копытом поклевывал землю. Краем уха поймал, что не завершены еще работы по Мурманску, и, быть может, мне посчастливится увидеть этот удивительный северный уголок России, где стоит на приколе легендарный ледокол «Ленин», откуда до скандинавов рукой подать и в случае чего можно заблудиться в лесу и как бы случайно выбрести в какой-нибудь Швеции. Однако зря губу раскатал: до выезда в поле еще много чего предстояло сделать.

Несколько дней потратил на медкомиссию, самым ярким впечатлением от которой были уколы, которые якобы предохранят меня от случайных связей, с кем бы вы думали? С клещом. Затем выдавали обмундирование: от солнцезащитных очков какой-то офигенной фирмы до болотных сапог. Я, всю жизнь в силу различных обстоятельств пользующийся в основном секондхендовской одежкой, обалдел от такого гардероба, пару дней примерял обновки и танцевал в них у зеркала.

Еще неделя понадобилась, чтобы из меня вылепить лесоруба. Я ведь думал, что помбуру предстоит лишь дырки в земле колупать, а как выяснилось, в фирме, что меня под свое крылышко приютила, все полевые работники от водителя до начальника партии должны еще уметь и деревья валить. Может ведь случиться скважину бурить и в лесу, и деревья будут мешать подтащить буровую установку (БУ) к месту бурения. Таким образом у меня в кармане еще один документ прописался – диплом дровосека, и я знаю теперь, как грамотно побороть дерево. Для этого надо недопить, подпить и все нафиг пропить. Птьфу ты, не в ту область опять понесло, конечно же, правильней будет сделать на дереве недопил, подпил и пропил.

Но и это еще не все. На краю Омска у фирмы имеется база, один из огромных цехов которой принадлежит и нашему изыскательскому отделу. Там кучкуется техника: буровые установки на базе КамАЗов, танкеток, УАЗики, ГАЗики с будками, в которых можно спать, приготавливать еду, приводить женщин (пардон, это лишнее), то есть, жить, не выбираясь из леса неделями. К командировке надо тщательно приготовиться, и этого никто кроме нас делать не будет.

Впервые добирался до базы в утренней тьме. Едва дождался нужной «газельки», чудом в нее втиснулся и поехал к черту на кулички. Пассажиры были угрюмые, какая-то девушка вдруг попросила: «За поворотом в низинке остановите». Во всей округе на многие версты ни огонька. Я невольно поежился: «Куда она пойдет в этой тьме? Не ведьма ли? Куда я со своим помбурством поперся? Не попал ли я в какой-то параллельный мир?» Однако вскоре вернулся к реалиям. В цехе мне выделили личный шкафчик для переодеваний, и мы приступили к настоящей мужской работе. Все гремело, визжало, чадило, сверкало, высекало снопы искр и целые молнии. Под потолком стояло облако смрада, и я нередко вылетал на улицу, чтобы с непривычки глотнуть свежего воздуха. А мужики в свободные минутки лишь гоняли чаи и уничтожали сигареты. Я, конечно же, имел представление о существовании подобных созидательных «преисподних», но одно дело иметь лишь представление и совсем другое – быть участником всего этого.

На меня поглядывали как на чудика. Многие уже знали, что я бывший газетчик, уже и кличку «журналист» приклеили, на физиономиях их сияло пусть и добродушное, но с некоторым гонорком, превосходство. Мол: «Смотри, салага, сюда и учись. И куда ты вообще поперся, сидел бы в своей газете… Нехрен искрами любоваться, как завороженный, аккумулятор надо прикрыть, иначе искра попадет, и ты в сей момент кислотой весь облит». Смотреть-то смотрели, словно на чудика, но при этом и сами порой были не лучше. Товарищ один, к примеру, пользовался горелкой, отвернул ее в сторону и не видит, как у КамАЗа брызговик загорелся.

Меня прикрепили за самым старейшим и мудрейшим буровым мастером Михалычем. Так и сказали: «Вот твой наставник, с ним будешь в одной упряжке и в поле работать, так что ходи за ним как ниточка за иголочкой, обо всем выспрашивай, не давай покоя ему». Легко сказать, не давай покоя. У Михалыча был такой вид, будто он схоронил только что горячо любимую (без всяких кавычек – авт.) тещу. В этот день один единственный раз лишь проскользнула по его лицу улыбка. И то плотоядная, и то когда он узнал, что я пришел сюда прямо из журналистского кресла. Улыбка говорила: «А-а, корреспондент значит. Ну, счас мы тебя по всем статьям и по полной программе щелкоперить будем».

Когда впервые увидел свою буровую на новеньком КамАЗе, с вертикально поднятой мачтой, весь оробел, как перед женщиной. Буровая установка ни с чем более и несравнима: так же, как женщина, стройна и непредсказуема. Михалыч сооружал себе рабочий стол, приваривал к установке специально вырезанную железную пластину с отверстием в середине, при этом бормотал что-то вроде: «Зачем на заводе делают все так, что потом заново переделывать надо? Так, а это что за муйня?» Тут же сам себе и ответил: «А-а, ну понятно, чтоб весь комплекс БУ продать на несколько десятков тыщ-щ-щ подороже». К КамАЗу был приделан уровень размером с портсигар. Под стеклом бултыхался, словно акулий глаз, воздушный пузырек. Нужен инструмент для того, чтобы при бурении установить КамАЗ в горизонтальное положение, для чего необходимо всякий раз добиваться, чтобы пузырек находился строго посерединке. Но такого положения КамАЗа не достичь даже роботу в ровном поле, тем более в лесу и в горах, где чаще всего и приходится работать. Так что уровень этот по большому счету, что мертвому припарка, Михалыч, не мудрствуя лукаво, в пять секунд отпластал «муйню» болгаркой.

Болгаркой и мне довелось поработать, понадобилось срочно отрезать кусочек трубы и меня послали это сделать. Впервые взял в руки энтот инструмент, сначала пугался искр, которые осыпали мои ноги, затем болгарку заклинило, и она никак не хотела отключаться и все более набирала обороты и уже норовила выворачивать руки. Не знал, что делать: бросить нельзя, в стену воткнуть или в пол упереть – тоже. А тревога все нарастает вместе с оборотами, ощущение – вот-вот разовьет такую скорость, что я словно Карлсон на пропеллере вылечу счас отсюда, хрен знает куда. И мужиков звать на помощь стыдно до невозможности. Умудрился-таки зубами выдернуть шнур из розетки, благо, что он был хорошо заизолирован, и я его от волнения не перекусил. Потом руки тряслись полдня, словно я страдал болезнью Паркинсона, однако кусочек трубы нужной величины все же родил на свет. Больше всего поражала работа сварщика. Будто волшебник какой, успевал и сваривать куски железа, и огненной струей резать металл. Отрезал небольшую болваночку, и она, отвалившись, какое-то время горела натуральным огнем. Представляете, горело же-ле-зо! Как полено какое-то. Я конечно слышал про мартеновские печи, где плавят металл, но когда самолично увидел, что железный кусок объят пламенем, чуть в обморок не упал.

До конца рабочего дня таскал трубы, штанги и шнеки – инструменты необходимые для бурения. Чувствовал, как мускулы перешептывались с железом, наливались кокой-то особенной плотью. Тело приятно постанывало. Скинув перчатки, не без гордости обратил внимание, что руки все равно пропитались мазутом. И сам я весь был пропитан духом работного человека.

Когда на базу не ездил, то почему-то обязан был находиться в офисе. Странно: делать мне там было нечего, но с утра обязан быть! Чтоб не выглядеть откровенным оболтусом, находил себе какое-либо занятие. То камушки в аквариуме у начальника промывал: рыбка, видите ли, сдохла и весь аквариум провонял. То елку новогоднюю разбирал. Даже тесто замешивал и хлеб пек. В специальной лабораторной печи для просушки грунтов с температурой 250 градусов. А чего она будет простаивать, пока мы грунтов из командировки не привезли? Хлеб надо сказать, неплохой получился.

Тот добрый чел по имени Стас, который нам выдает одежду и инвентарь, еще по совместительству и горные образцы распиливает на кусочки размером с хоккейную шайбу. Делает это, уединившись от всех в заброшенном пока помещении, потому что пыль каменная стоит до потолка. От пыли этой и усы каменные, и ресницы. Однажды я спустился к нему. Будто в катакомбы какие. Летели искры, пыль скрипела на зубах, Ленин, которого на покосившемся портрете также пылюка покрыла толстым слоем, кажется, подмигнул мне. Желая хоть чем-то помочь, взял брызгалку с водой и стал во все стороны пшыкать. Бесполезняк. Спросил у камнереза – выдают ли ему за вредность талоны на молоко? Стас заржал, словно заправский рысак, и снова погрузился глотать клубы пыли. Скоро мы ему привезем очень много новых образцов, бедный Стасик.

Недолго до отъезда удалось принять и первое боевое крещение – в качестве спонсорской помощи понадобилось срочно пробурить несколько скважин в одном лечебном учреждении, вот меня и послали с бригадой молодого бурового мастера Димы. Дырки бурились легко, но стоял жуткий мороз. Что-то было в работе помбура завораживающее: берешь штангу, цепляешь ее замком элеватора, надставляешь в ту штангу, которая до этого уже ушла со шнеком в землю. Все закручивается и бурится, выворачивая и вытаскивая из недр земли грунт, керн и прочее. Кому не понятно, шнек – это штуковина наподобие сверла, или той спиралевидной фигни, которую в мясорубках можно видеть, только размером в полтора метра. Чувствуется мощь, слаженность всех механизмов, некая механическая элегантность. И вдруг что-то заело, застопорилось, нарушился плавный идиллии ход – с кем не бывает. Я, было, бросился на установку всей грудью, как Александр Матросов на амбразуру, чтобы, значит, поправить производственную идиллию, но Дима вовремя чуть кулаком не сшиб меня на лету:

– Не смей грабли совать, куда собака хвост не сует! Вмиг останешься без конечностей.

Потом слегка потеплел и дал совет:

-Возьми кувалду и чпокни кувалдой.

Слово «чпокни», конечно, слабый синоним того глагола, каким воспользовался Дима. Я виновато улыбнулся, взял огромную кувалду и чпокнул. Дело снова пошло как по маслу.

Вскоре нам выдали командировачные, я ахнул – такого количества денег отродясь не держал в руках. Сразу же захотелось с ними заблудиться в лесах под Мурманском и как бы случайно выбрести где-нибудь в Швеции. Но жребий нам выпал в республику Тува. А там разве только в Монголию рвануть, перевести эти деньжищи в тугрики и стать монгольским миллиардером. А что, мысль тоже, однако, неплохая.

Вскоре с восходом солнца я забрался в кабину к Валере, с кем мы гоняли на Кавказ, и поехал навстречу своему новому счастью. За окошком «газончика» все в снегах и незыблемой дымке. Душа овеяна легкой печалью, а в голове роятся строчки: «За плечами остался Омск, впереди – на Кызыл дорога».

Комментарии

Колонки этого автора

Деревеньки под Питером бедные, но земля дорогая
1
Записки помбура: фирма трещину дала
0
Записки помбура: На лицо ужасные, добрые внутри...
1
Записки помбура: О, Петербург! О! Дивный сон...
0
Не было бы счастья, да несчастье помогло
0
Записки помбура: омский след
0
Записки помбура: в тувинских песнях – горный ветер
0
Записки помбура: город-сад
0
Записки помбура: Здесь президент кувалдою махал
0
Записки помбура: Русский тувинец
0
Записки помбура: Это содрогнулась земля
0
Записки помбура: судьба меня связала с Примадонной
0
Записки помбура: вот так я стал артиллеристом
0
Записки помбура: Васю чуть не убило
0
Записки помбура: стая матерых волков
2
Записки помбура: Михалыч
0
Записки помбура: От такой жизни петь хочется
0
Записки помбура: Мне снились круглые гробы
0
Записки помбура: Город маленький, бедный и опасный
0
Записки помбура: Тува – это маленькая Италия
0
Записки помбура
3
За капустой в космос, или Как во мне проснулся студент
4
Новогодние выкрутасы
8
Бог мой
7
Тоска сродни пустынному ветру…
4
Как я «таджиком» работал
11
Как Лариса Ивановна с Лилией Николаевной бодались
0
Может, мы обидели кого-то зря?
12