Banner

Записки помбура: вот так я стал артиллеристом

По своей натуре я пацифист и все, что связано с военщиной, на дух не переношу. Нет, я понимаю, пока существуют границы, каждому государству необходимо, наверное, иметь армию и постоянно наращивать свой военный потенциал, прикрываясь лозунгом: «Мы должны уметь себя защитить», при этом гореть подспудным желанием набить при случае ближнему своему морду.

Какая, согласитесь, во всем этом таится все же несусветная дурь: на дворе третье тысячелетие, и вместо того, чтобы ликвидировать существующую еще на Земле нищету, бороться с болезнями и прочим, мы тратим на вооружение и содержание армий самое бешеное бабло, тянем в связи с этим криминальный драконовый хвост и продолжаем до сих пор опоясывать планету кровавым следом. И сколько же после этого, скажи, в тебе разума, хомо сапиенс?

Но как бы там ни было, всякий молодой человек с нормальным здоровьем (да и не совсем нормальным) в бывшей Стране Советов обязан был отслужить в армии. «Не отслужить» по всем нормам мужицкой этики считалось западло.

Школу я заканчивал в год, когда наша страна с чувством интернационального долга вторглась в Афганистан. Помню глаза матери, прислонившейся к дверному косяку, оглушённой этой новостью. Тихий ужас метался тогда в глазах ее: мать боялась Афганистана, который вполне мог завтра-послезавтра коснуться моей судьбы. А я откровенно побаивался лишь дедовщины, о которой довольно смачно чесали языками знакомые парни, что уже отслужили. Побаиваться побаивался, но все равно с чувством необузданной гордости собирался идти служить в десантные войска. Лишь ВДВ и никаких гвоздей!

Каково же было разочарование, когда в 10 классе, несмотря на мою спортивную развитость, военкомовский врач узрел в моем организме какие-то отклонения от нормы и вынес суровый приговор: «Только железнодорожные войска». Стройбат то есть, который считался у нас, пацанов, чем-то ущербным.

Это было страшнее атомной войны, и я был готов повеситься на первом же телеграфном столбе, лишь бы не идти в «позорные» войска. Бог услышал мои молитвы. Поступив в сельхозинститут, где была военная кафедра, я понял, что в общем-то недурно устроился: по окончании сельхоза, кроме основной специальности, стану еще и артиллеристом. И не каким-то там заряжающе-пуляющим, а офицером запаса. Не хухры-мухры.

И вот началась моя студенческо-армейская служба. По вторникам девчонки валяли дурака, а все мужское население курса напяливало на себя рубашки военного образца, галстуки цвета хаки и перлось в главный корпус, где располагалась военная кафедра. Сачковать было практически невозможно – пропуски карались по-военному строго. В воздухе как-то само собой витало: отлынивание от службы даже в таком упрощенном варианте – подобно измене Родине.

Наука была интересной: изучали в основном гаубицу М-38, добротная пушка могла выплюнуть из себя снаряд аж за 10 километров. Механизм действия удивительно прост: где-то неподалёку от вражеской цели в наблюдательном пункте сидит товарищ с биноклем и наблюдает за ней, а ты, невидимый, откуда-нибудь из-за горы в эту цель посылаешь снаряд. Конечно, с первого выстрела на расстоянии в 10 км только дурак попадет, но товарищ в бинокль засек разрыв относительно цели и по полевой связи передает тебе, насколько снаряд не долетел или перелетел цель, насколько отклонился от нее вправо или влево. Теперь необходимо на гаубице пошевелить ствол, а именно, с учетом полученной информации ввести новые данные: уровень, доворот, шаг угломера; рассчитать поправки на ветер и прочее и лупануть снова. Можно и на сей раз не угадать в цель. Но разрыв к ней уже подкрадется поближе. Еще немного и враг не поймет, откуда на его голову прилетели снаряды и смешали его с землей.

Наука интересная, но преподавали ее майоры и полковники по-солдафонски: через мат и без особого желания для тупых что-то еще раз повторить или объяснить. Интернета в ту пору не было, учебников тоже, и если тебя запрягли офицеры-преподаватели, к примеру, к себе на дачу, то пробоина в знаниях была весьма ощутима. Лично я после подобных «лекций» сразу терял нить познаний военного искусства и дико чувствовал себя изменником Родины.

После пятого курса были военные сборы. В Ишиме есть военная часть, в которой сегодня базируются десантники, а в ту пору хозяйничали артиллеристы. Полигон же находился в девяти километрах от города, где мы и жили все лето в палатках. В основном собирали землянику и грузди, опять же для своих «генералов», стояли в нарядах и караулах, маршировали на земляном плацу, да грызли гранит военной науки – готовились к окончательному экзамену. Момент был весьма ответственный: кто не сдавал экзамена, оставался не только без военного билета, но и без диплома. То есть пять лет учебы летели коту под хвост.

Иногда наряды высылали в Ишим, где мы охраняли военные склады с настоящими боевыми снарядами. Помню одно такое дежурство: ночь, хоть глаз коли, дождь лупит как из ведра, а я, словно ослик, хожу по периметру промеж ограждений из колючей проволоки. Причем в шаге от меня тьма, а сам я как на ладони под светом куцых фонарей. Врагу и таиться не надо: подходи, шлепай меня как муху, перекусывай колючую проволоку и бери сколько хошь снарядов для любых целей.

Работали на ишимском хлебокомбинате, за что он расплачивался с нами пряниками. До сих пор помню их вкус. Помню, как мылись в полевой бане. Возле озера останавливалась машина, в озеро от нее сбрасывался толстый шланг, в самой машине была оборудована специальная каморка, очень уж тесная, в которой мы слегка теплой водой и споласкивали мощи свои.

Народ и армия, как говорится, едины, поэтому в какой-то деревне давали концерт, изготовленный собственными силами. Причем крестьяне тут же в поле стригли овец, а мы наяривали в начищенных кирзачах «Яблочко» или что-то в этом роде. Выпускали боевые листки, в которые я кропал какие-то паршивенькие стишата.

Чтобы совсем уж не забыть, для чего мы все собрались, в одну из ночей проводили военные учения. Разделились на два лагеря и, дождавшись темноты, устроили настоящее мамаево побоище. С дикими воплями, с трассирующими пулями, с грохотом холостых взрывпакетов. Все бы ничего, но проходило все это неподалеку от хутора Кызыл, где проживала единственная казахская семья. На другой день казах жаловался, что его собаки, выпучив глаза, скрылись в неизвестном направлении, коровы перестали давать молоко, а бык так обгадился, что навозу теперь хватит на пятилетку.

Никогда не забуду, как подошла моя очередь в кухне хозяйничать. Чистить картошку на пятьсот рыл – это что-то… Я в тот день так наковыривался глазков у картохи, что еще с неделю ходил и постоянно ногтем что-нибудь ковырял. То на стволе березы черные конопушки, то на теле братьев по оружию прыщики. Но и это не все. После того, как солдатская братия отужинала, мы еще полночи тарелки мыли. Над парящими ваннами, а так как в жуткой борьбе с дизентерией в эти ванны было высыпано по мешку хлорки, то, выползая в полночь под звездное небо, я, кажется, впервые тогда увидел зеленых человечков. Инопланетяне меня посетили.

И вот настал решающий день. Итогом всех наших мучений были стрельбы. Палили из противотанковой пушки по два человека. Один наводит грозное орудие на щит, что расположен примерно в километре, а напарник следит за разрывом в бинокль, относительно делений в нем дает корректуры и со второго выстрела (оценка «хорошо»), ну в крайнем случае, с третьего (оценка «удовлетворительно»), щит должен быть прошит снарядом. За стрельбами следил сам начальник кафедры полковник Агарков.

Все справлялись. Дошла очередь и до нас с Мишей Ивановым. Если я был балбес в деле артиллерии, то Михе вообще ничего не стоило пушку с танком запросто перепутать. Оба в очках, оба дрожим, как осиновые листы. Улетел первый снаряд, за ним второй, третий… пятый. Кажется мы вошли в азарт, а щит как стоял не шелохнувшись, так и стоит. И тут сверху доносится полковничий рык: «А это что еще тут за ворошиловские стрелки нарисовались?! А ну пинка им под зад! Вон отсюда!»

Это была наша смерть. Мы с Михой с горя сразу же пошли искать березу, на которой повесимся. Пока искали, несколько запыхавшихся однополчан едва нас нашли: «Скорее! Вам последний шанс дал полковник».

Терять было нечего, уверенности, что можно что-то исправить, не было ни у меня, ни у Мишки. Мы лишь поменялись ролями: я стрелял, он должен был корректировать. И вот я заряжаю пушку, навожу прицел, дергаю затвор… Не знаю, что это было, но щит с первого выстрела почти разлетелся в щепки. Такого в практике, говорят, не случалось. Миша от радости чуть не выронил бинокль, полковники лишь крякнули от удивления, а братва заликовала.

Вот так я, пожалуй, и стал артиллеристом. С гордостью заявляю, что «могу забить снаряд я в пушку туго», но, даст бог, ни при каких обстоятельствах в живых людей из нее мне стрелять не придется.

Комментарии

Колонки этого автора

Деревеньки под Питером бедные, но земля дорогая
1
Записки помбура: фирма трещину дала
0
Записки помбура: На лицо ужасные, добрые внутри...
1
Записки помбура: О, Петербург! О! Дивный сон...
0
Не было бы счастья, да несчастье помогло
0
Записки помбура: омский след
0
Записки помбура: в тувинских песнях – горный ветер
0
Записки помбура: город-сад
0
Записки помбура: Здесь президент кувалдою махал
0
Записки помбура: Русский тувинец
0
Записки помбура: Это содрогнулась земля
0
Записки помбура: судьба меня связала с Примадонной
0
Записки помбура: Васю чуть не убило
0
Записки помбура: стая матерых волков
2
Записки помбура: Михалыч
0
Записки помбура: От такой жизни петь хочется
0
Записки помбура: Мне снились круглые гробы
0
Записки помбура: Город маленький, бедный и опасный
0
Записки помбура: Тува – это маленькая Италия
0
Записки помбура: в ожидании первой командировки
0
Записки помбура
3
За капустой в космос, или Как во мне проснулся студент
4
Новогодние выкрутасы
8
Бог мой
7
Тоска сродни пустынному ветру…
4
Как я «таджиком» работал
11
Как Лариса Ивановна с Лилией Николаевной бодались
0
Может, мы обидели кого-то зря?
12