Banner

Записки помбура: город-сад

Уехать куда ни глядя

Ура! Случилось несколько выходных и я решил отдаться дороге. Нет, не в тувинские дебри нырнуть еще глубже — этого я, стыдно признаться, еще побаивался. Все-таки чуждыми оставались пока мне эти горы, экзотические своей дикостью. Хотелось махнуть через них назад, хотя бы в Абакан, а если посчастливится и до Красноярска сгонять. А там, если повезет еще больше, рвануть на Овсянку — ступить осторожно на малую родину писателя Виктора Петровича Астафьева.

Поездки из Кызыла на Большую землю начинаются в несусветную рань. Из местной газеты узнал, что возле кафешки на краю города кучкуются автобусы и «газельки» некоего «Семеныча». С нетерпением ждут своих пассажиров, окуривая все вокруг до самого неба курчавыми клубами густого на трескучем морозе дыма.

Ехал до них на такси. Большей частью, наверное, здесь таксуют молодые тувинцы. За рулем они бесшабашные, молчаливые, а машины зачастую напоминают старые корыта с привязанными к ним консервными банками. Даже я, ничего не соображающий в технике, однажды сказал одному такому лихому ретро-таксисту: «Тебе, вроде, надо подвески менять». На что тот невозмутимо ответил: «Зачем? Совсем сломается — пересяду на лошадь», – и оскалил свои кызыльские зубы. Хоть это и была шутка, но в ней большая доля истины: тувинцы в массе своей живут лишь сегодняшним днем. Завтра хоть трава не расти, и в этом они молодцы, однако.

На сей же раз попался пожилой таксист. Славянин. Разговорчивый, выведал у меня, что я за гусь. Узнав, что помбурю, поинтересовался зарплатой. Я гордо назвал цифирь, но таксист слегка поперхнулся:

– Я тоже до пенсии был помбуром, правда, мы не стройками занимались, а золотишко промышляли. Да, еще бы тысяч 80 куда ни шло, а за такие деньги, как у вас, да еще в такую даль… Я ни за что не поехал бы.

Я ничуточки не огорчился. Водители автобусов и газелек зубоскалили по поводу прошедших выборов, в основном подкалывая какого-то Михалыча. С улыбкой подумал: «Во, и здесь есть свой Михалыч. Поразвелось их…» Михалыч, видимо, единственный из шоферов голосовал за Жириновского. Вот на нем и отводили душу:

  • Ну что, Михалыч, обкакался твой Жирик?

Михалыч не сдавался (они, видимо, все такие упертые — Прим. авт.):

– Ну, зато хоть разбавил маленько.

Затем перекинулись на погоду и тут уже слышалось недовольное ворчание:

– По новостям показывают погоду в Иркутске, Новосибирске, а Тува рядом находится и нихрена не показывают.
– Так потому и не показывают, что рядом.

В автобусе полумрак, не понять откуда пробивается жиденький свет. Окна задраены грубой холстиной, видать, «Семеныч» тепло бережет, хотя дохлое это дело: через какое-то время мороз овладеет ногами и постепенно будет карабкаться по хребту, норовя свить гнездо на моем загривке. Садиться можно куда угодно — народу негусто. Более того, в наш автобус вскоре перегнали людей из «газелек», так как и там их насобиралось с гулькин нос. В целях экономии горючки, значит.

Наконец автобус зарычал, и мы тронулись. Отвернул уголок холстины и утоп взглядом во тьме, откуда, казалось, лишь волки сверкают зелеными очами. Хорошо, что орешки кедровые взял. Всю дорогу грыз их и чувствовал себя белочкой. Автобус шел круглосуточно, водителей было двое, за водительским креслом находился топчан, на котором свободный от руля шофер мог прикорнуть. Молоденькая дивчина с густым рыжим хвостом была единственным украшением автобуса «Кызыл — Новосибирск».

Начинало светать, и на душе становилось веселее. Старый «Икарус» с надрывом преодолевал горные хребты, которые со стороны были похожи на горбы верблюдов. Солнце, едва ухватившись лучами за розоватое облачко, медленно и лениво подтягивалось, словно солдат современной российской армии на турнике.

Затем повалил снег, такой густой, что в двух шагах не было видно деревьев. Автобус перешел на куриный шаг. Мы подбирались к самой вершине, где дорога в целях безопасности обустроена в виде террасы: с небольшими колоннами, подпирающими крышу. Вскоре снег стих так же внезапно, как и начался, сквозь рваную мешковину туч пробивался клок солнца, но сил ему не хватало. Взору предстала та самая пропасть, которая однажды приснилась и в которую мы слетали в деревянных шарах, разбиваясь в щепки. И на сей раз кошмар так же поцеловал меня в темечко: привиделось, как автобус срывается в пропасть, и последнее, что зацепится глазом и унесется искрою в вечность, будет резво скакнувший рыжий хвост молодой девушки. Блин, даже орешками поперхнулся.

До чего же я все-таки ветреный мужчинка: пока ехал, передумал добираться до Овсянки, а решил без всяких пересадок сгонять до Кемерова, Новокузнецка. Давным-давно был в «городе-саде», видел останки какой-то старинной крепости, невесть откуда здесь взявшейся. Помню ночной Новокузнецк, когда в темном небе плескались могучие отблески, исходившие из огненного моря местного металлургического комбината. Впечатляющая картина. А еще город запомнился тем, что в спальных районах в отличие, к примеру, от Тюмени, почти нет одинаковых девятиэтажек. Они вроде бы все и похожи, но у всякого дома все равно имеется своя изюминка: под крышей то орнамент какой-то вьется, то архитектурные штуковины присобачены, то цвет у дома индивидуальный. А если еще учесть, что все это удачно вписано в холмистость, то можно понять, почему этот город мало кого оставляет равнодушным. Даже стишки заползли в голову:

Я давным-давно не пил вина:
Что-то в одиночестве не пьется.
За окошком ранняя весна,
Лед хрустящий эхом отдается.
Я сейчас примчусь в Новокузнецк,
До краев стакашек свой наполню…
Как шахтер вылазит, наконец,
Словно жажду, оставляя штольню.

В Кемерово даже голуби — металлурги

Но сначала была столица Кузбасса. Странно, но незнакомый город чувствовался родным. Это, видимо, после Кызыла. Несмотря на вечер по душе блуждало спокойствие. «Здесь все люди — свои», – радостно думалось мне. Продавщицы легко воспринимают шутки и не скалят зубы. Даже какой-то блатной с остреньким взглядом, нагловато попросив денег и не получив их, стал цепляться хотя бы за зажигалку — хоть и вызвал некоторый холодок, по большому счету не казался опасным. В другой раз, может быть, и одеревенели бы перед ним мои ножки, но сейчас я был закален аурой Кызыла.

Вспомнил о столице Тувы, и будто с гор повеяло ветром. Там люди сумрачные, и в глубине их душ — сумерки. А здесь… Народ шахтерский хоть и суров, но в доску свой. У представителей старшего поколения лица какие-то рубленые, четкие. В трамвайчике бабка с конкретным шахтерским носом — такой носяра, скажу вам, в нем, кажется, разместился целый угольный бассейн.

Здесь даже голуби и те с металлургическим уклоном. Купил шашлык и стал его трескать на улице. Подлетел голубь и глазом меня просверливает. «Дам, – думаю, – хлебушка птичке». Дал — не клюет, собака такая.

– Тебе, чо, мяса что ль надо? Ты же, вроде, как не хищная птица.
– Гурл, гурл, – отвечает и башкой кивает утвердительно.

Отщипнул кусочек мяса, швырнул ему. Голубь с таким остервенением стал трепать его, что я диву дался. Думал: лев передо мной в образе птицы. «Ничо себе, – думаю, – птичка мира». Мало того, он хотел продолжения трапезы, но я к тому времени уже проглотил последний кусок. Голубю это явно не понравилось, по глазам его читалось, что он не прочь мне оплеух навесить. Даже как-то наступал на меня. Сунул в морду его палку от шашлыка, так ведь он с такой силой ухватил острый конец ее и так стал клювом орудовать, что чуть руку не выворотил из меня. Я прямо ошалел от напасти такой.

Кемерово — город небольшой и аккуратный. Красавица Томь с обрывистым берегом. Сквер космонавтов, в котором, говорят, моют скамейки и летом, и зимой. Огромный православный храм, службы в котором проводят на двух уровнях. А еще мои любимые трамвайчики.

Кемеровский железнодорожный вокзал малость оконфузил: смотрел на его часы будучи уверенным, что на них, как и на всех железнодорожных часах России, московское время. Кто ж мог подумать, что на вокзале шахтерской столицы время обозначено местное. Пожалуй, в единственном городе страны. Кстати, сосульки, которые свисают с крыш, здесь называют сосулями.

Шикарное вино, его в Новокузнецке не пьют

В Новокузнецке в магазине сувениров поразили внимание заморские бабочки. Засушенные, конечно. К примеру, африканскую бабочку можно приобрести за две тысячи рубликов. На мусорных баках почему-то написано «Сыроежка». Заглянул — никаких грибов. Наверное, логичнее было бы написать «сыроешка»: бомж подкрался, сырого поел и все понятно.

Неподалеку от вокзала наткнулся на памятник паровозу. За пару дней штук пять уже видел, со стихами на чугунном борту. Вспомнил, что и у нас в Тюмени тоже «бронепоезд стоит на запасном пути» и подумал, ежели их все собрать по России, нехилый состав может получиться, еще дадут прикурить, однако.

Перед носом очутился магазин с услугой по розливу вин, и я понял, что это неспроста: настало время претворить в жизнь то, о чем недавно еще сочинилось в стишке. А, надо сказать, что в последние годы отдаю предпочтение вину «Изабелла». В любом магазине, на худой конец не идеальное, в тетрапаках, почти всегда можно его обнаружить. Люблю за запах, который оно излучает.

Ну, значит, захожу в новокузнецкий магазин: опершись на длинную стойку-доску, что протянулась вдоль окна, потребляют напитки простые мужики и ведут соответствующие беседы. На меня никакого внимания. Я продавщице: «Стакашек «Изабеллы» можно опорожнить?», а она вместо приветливой улыбки вошла в некий ступор, а потом очнулась и огорошила меня следующим образом:

– У нас разливается только «Портвейн», по 21 рубль стаканчик. «Изабелла» — шикарное вино, его никто не будет брать. Контингент не тот.

Слова «шикарное» и «контингент» из уст этой особы повергли меня в унылый восторг, мужики, как один, повернули головы, просверливая меня поблескивающими очами, и портвейна почему-то не захотелось. На улице наткнулся еще на одного забавного сибиряка. В черной мощной оправе очков он походил на филина, букву «р» не проговаривал, издалека кричал женщинам, что согнулись к окошку газетного киоска:

– Что вы там смотрите? Там даже «Кузнецкого рабочего» нет, в этом вонючем киоске!

До поезда оставалось пара часов. Куда пойти, куда податься. Улицы из сталинских домов душевной постройки, а, может, и более ранних времен, от вокзала расходились веером. Нырнул во дворы, а там такая тишь несказанная, даже грохот трамваев будто нырнул в толстый слой ваты.

На проспекте им. Курско (кто такой — никто из опрашиваемых так и не сказал — Прим. авт.) на канализационной крышке почти под ногами прохожих дремал бичуган в добротном тулупчике. Тепло ему было и от тулупчика, и от густого пара, что рвался из-под крышки наружу.

С плакатов взирала яркая Ирина Аллегрова, будто бы с прощальным туром решившая заглянуть и в этот отдаленный уголок бедной России и осчастливить шахтеров и металлургов. Тур настолько оказался «прощальным», что через некоторое время в Омске, к примеру, снова мелькали плакаты певицы, некоторые с подрисованными усами, которые примерно гласили: «Я еду к вам, вы этого сами хотели». Понимай так: Аллегрова уже давно устала от концертов и прочно решила завязать с ними, но поклонники не дают ей покоя, плачут, зовут, просят, сами этого хотят. Сами, мол, виноваты, вот Ирочка и вынуждена снова кидать свои уставшие от шоу-бизнеса душу и тело в новые туры. Не ради себя, ради нас, любимых.

Да, я забыл сказать, что поездка моя пришлась на международный женский день. У вокзала крутилось немало пьяненьких женщин, как говорит молодежь, «разбитых в хлам». Одна из них буквально мозолила глаза, ее штормило, но она безмятежно улыбалась и была готова расцеловать всю вселенную. Над ней издевались ребятишки, смаковали какие-то скабрезности и громко хохотали. Попытался их приструнить, но бестолку.

Сам вокзал был на ремонте, и зал ожидания временно размещался в вагоне, вычлененном из электрички. Сидят в нем беззаботные девчушки-хохотушки, паренек что-то шепчет любимой на ушко, а рядом на сидении одинокая розочка со склоненной набок головкой словно у дохлого бройлера. Кажется, вот-вот тронется этот вагон, вросший в асфальт.

Но хочется на морозный воздух, под выбрызнувшие зеленые звезды похрустеть остекленевшим ледком. В город, на который опустился вечерний морок. В пустой торговой будке какой-то наглый кобель с лихо закрученным хвостом, зажав в углу другого пса, весьма жалкого, с жестоким рычанием навалил ему звездюлей. Тот так верещал, что я чуть было не сорвался на помощь. Все из-за сучки, которая пряталась неподалеку. Побежденный, улучив мгновение, растворился под железным забором, у него уже была отбита всякая охота. Победитель же с гордым, но повиливающим хвостом отыскал свою пассию и начал вокруг нарезать круги. Она ему не симпатизировала, поджав хвост, явно побаивалась ухажера. Но кобелек не отстанет, все равно своего добьется. За долгую холодную ночь дама сломается и уступит. Таковы реалии жесткого, быть может, жестокого мира.

Нарисовалась та, над которой подтрунивали недавно ребятишки. Кажется, она еще где-то поддала и уже трепетно сжимала в руках недорогой букетик. Она брела за мною, ее будто магнитом притягивало. Знаете, бывает так: люди, в частности женщины, столь выпивают, что становятся почти невесомыми. И их будто завихривает твоим движением: шевельнись чуть в любую сторону, и они, будто тень, качнутся в эту же сторону.

Поднимаясь в вагон-вокзал, она споткнулась и, куда только девалась невесомость, с грохотом растянулась в тамбуре. Букет разлетелся. Я, нехороший такой, не кинулся джентльменом помогать даме подняться. Да уж, этот жесткий жестокий мир.

Через несколько минут тронулся поезд, который увозил меня из «города-сада» в суровый тувинский край.

Комментарии

Колонки этого автора

Деревеньки под Питером бедные, но земля дорогая
1
Записки помбура: фирма трещину дала
0
Записки помбура: На лицо ужасные, добрые внутри...
1
Записки помбура: О, Петербург! О! Дивный сон...
0
Не было бы счастья, да несчастье помогло
0
Записки помбура: омский след
0
Записки помбура: в тувинских песнях – горный ветер
0
Записки помбура: Здесь президент кувалдою махал
0
Записки помбура: Русский тувинец
0
Записки помбура: Это содрогнулась земля
0
Записки помбура: судьба меня связала с Примадонной
0
Записки помбура: вот так я стал артиллеристом
0
Записки помбура: Васю чуть не убило
0
Записки помбура: стая матерых волков
2
Записки помбура: Михалыч
0
Записки помбура: От такой жизни петь хочется
0
Записки помбура: Мне снились круглые гробы
0
Записки помбура: Город маленький, бедный и опасный
0
Записки помбура: Тува – это маленькая Италия
0
Записки помбура: в ожидании первой командировки
0
Записки помбура
3
За капустой в космос, или Как во мне проснулся студент
4
Новогодние выкрутасы
8
Бог мой
7
Тоска сродни пустынному ветру…
4
Как я «таджиком» работал
11
Как Лариса Ивановна с Лилией Николаевной бодались
0
Может, мы обидели кого-то зря?
12