Banner

Записки помбура: в тувинских песнях – горный ветер

Словно на каторгу

Кызыл — город, который никогда никому не распахнет своих объятий, не улыбнется ласково — по крайней мере мне так показалось на всю оставшуюся жизнь.

После короткой поездки в кемеровский край возвращался на сей раз в столицу Тувы с ощущением, будто еду отбывать каторгу. Во всем: и в блеклых домах, и в людях, даже в самих тувинцах, не говоря о представителях иных национальностей, которые по неизвестно каким причинам вынуждены были когда-то бросить здесь якоря своих судеб, ощущается какая-то временность. Будто это город-общага.

На крутых южных склонах уже стаял снег, или его сдуло ветром. Не сразу заметишь на сером боку горы такую же невзрачную корову. Слилась, понимаешь, с природой — хамелеона в себе почуяла. И как только взбрело дуре в голову забраться туда по голому склону с уклоном почти в 70 градусов, где нет ни травинки, ни даже сухой былинки? Стоит будто вкопанная. Видимо, от такой безрадостной жизни не только людям, но и животным хочется забраться на какую-нибудь вершину — к небу поближе. Чтобы в случае чего, фьють, и попытаться стать птицей, а там… как получится.

А в долинах снег еще сопротивляется солнцу, слепит глаза. И впереди, в необъятных просторах лишь черною ниткой на скатерти белой вьется дорога в Кызыл. Единственная.

Природа здешняя проявляет тебя осторожно. Смотрит с прищуром. От серой житухи в голове и стишки зарождаются неприютные:

Кызыльское солнце в уста не целует —
До меди оно начищает лицо.
По-своему что-то тувинка воркует,
Щекою, беременной словно яйцом,
Свой глаз подпирает…

Ступаешь в город и первое, что встречает тебя — пьяный тувинец. Ноги их совершенно не держат уже после нескольких глотков крепкого пива. С медными лицами, с больными ногами они просто валяются (иного слова не подберешь) по всему городу. Могут сидеть на обледенелом асфальте и степенно переодеваться в «новые» джинсы, которые по случаю приобрели в ближайшем мусорном баке.

Пьяные женщины, не раз замечал, намного крепче и злее мужчин и самих себя — трезвых. Тувинки — не исключение. Нередко встречались они, несущие своих беспомощных муженьков, вяло-сосисочных, на себе. Одна такая декабристка кызыльского разлива однажды остановилась. Подумалось: решила передохнуть. Каков же был мой восторг, когда она из-за пазухи выудила огромную бутыль пива и позволила своей пассии отхлебнуть несколько глотков. Может, тувинцы становятся легче, когда в них вливается пойло?

Беззаботная нация

Тувинцы, как мне показалось, беззаботный народ. Беззаботность проявляется буквально во всем. Сужу опять же на примере молодой пьяненькой мамки. Несет на руке маленького сынишку. Ловко идет, в ногах словно пружинки, при этом еще и жестикулирует активно, что-то объясняя подруге. В какой-то момент ребенок упал на землю, кувыркнулся забавно и поднялся на ножки. Мамка продолжает двигаться вперед. Ребенок заревел, чем о себе напомнил, и тогда она вернулась, чтобы отвесить ему звонкий подзатыльник. Удивительное дело: ребенок гор сразу перестал плакать.

Молодые парни, тоже поддатые, несут какие-то вещи в пакетах и большой сумке странным образом. Сумку можно было запросто подцепить на плечо или нести ее вдвоем, но парни выбрали иной способ: один из них волочит этот баул беззаботно за одну ручку. Сумка ныряет в лужи, захлебывается грязью, но покорно подпрыгивает за хозяином.

Беззаботность и нерасторопность кызыльцев наблюдается в очередях из двух-трех человек, в которых можно элементарно проторчать полчаса. То продавщица с невероятным усердием пристанет к своему ногтю — что-то из под него извлекает, то наклонится под прилавок и до-о-лго не высовывает оттуда свою головку, то с этими двумя-тремя покупателями так душевно ведет беседу, воркуя по-тувински, что в сердцах плюнешь и идешь в другой магазин, но и там почти та же картина.

Плавность телодвижений, рассуждений, общения с современной техникой, что также указывает на чудную нерасторопность местных жителей, наблюдал у банкомата. В основном народ там собирается по двум причинам: заплатить штраф ГИБДД и получить дотационные деньги, которые, по слухам, текут из Москвы нескончаемым потоком: край приравнен к районам суровых погодных условий, и почти каждый тувинец чуть ли не с первых дней жизни уже зачислен в отряд «инвалидов», за что ему полагается пенсия. Может, слухи и не беспочвенны: кроме торговли, в Кызыле ничего практически нет, а судя по целым свалкам квитанций у банкоматов, денег действительно проворачивается немало.

Те, кто платит штрафы ГИБДД, похоже, нарушают дорожные правила не впервой. Но всякий раз у банкомата все равно впадают в ступор: то циферку не ту наберут, а потом вертят беспомощно головой, будто у стен и потолка просят помощи; то по сорок раз с силой впендюривают свой палец в экран банковского агрегата и при этом бормочут: «Палец холодный, поэтому не берет».

У здешних водил, похоже, не только пальцы обморожены. Вот на красный свет светофора останавливается такси (довольно новенький «Рено»), а сзади в такси въезжает разбитая вдрызг «девятка». Из «Рено» выползает пожилой таксист с недоумением на лице. Из «девятки» выскакивает резкое молодое недоразумение и как-то зло и устало, потому как, видимо, утомился уже натыкаться на всевозможные дорожные преграды в виде людей, столбов, автомашин:

– Ну, какого… тут встал?!! Езжай давай!!!

И действительно: какого…

Общественный транспорт состоит лишь из газелек. В них та же кызыльская нерасторопность, несмотря на то, что летают они по городу словно стрелы древних кочевников. Остановится такое маршрутное такси, переполненное людьми, к примеру, возле лавки торговой — водителю прикупить что-нибудь вздумалось – и будет стоять хоть три минуты, хоть пять, хоть семь. И никто не начнет роптать на водителя, даже между собой ради приличия не повозмущаются. Будут сидеть с с этими их округлыми щеками и покорно ждать.

И криминал не плох, и песни хороши

Однажды такая газелька перевернулась, не зря их здесь называют «капсулами смерти». В местной газете сразу появилась заметка. Соответствующие органы выявили, что и колеса на маршрутке были «лысыми», словно башка Федора Бондарчука, и обнаружилась кипа липовых справок на разрешение выезда этой колымаги на маршрут. Выяснилось также, что и водителя к рулю нельзя было подпускать на пушечный выстрел. Вот, клюнул петушок жареный в скромное место и мгновенно озарилось все ярким светом и увиделись наяву все недостатки. А то никто и не знает, какие маршрутки бегают по Кызылу.

Раз уж коснулись газеты, от местных сводок волосы вскакивают дыбом. То сын отцу за пьяным столом раскроил топором черепушку, то сестра брату по виску вдарила полешком, то школьник десяти лет от несчастной любви повесился в кошаре. Конечно, подобных безобразий по всей России хватает, но здесь, в Туве, в этом чувствуется какой-то особый национальный оттенок. Поцеловаться со смертью здесь все равно что отведать кусок баранины.

Кстати, всегда думал, что барану, чтобы его скушать, горные люди сначала перерезают глотку. В Туве с бараном поступают не так: сперва разрезают грудину, мгновенно ныряют рукой в разрез и сжимают сердце. Баран степенно засыпает и, как только закрыл свои очи, ему резко вырывают сердце. А после вытряхивают мясо из шкуры. Если дело происходит летом, кругом порхают мухи, баранину чуть не доваривают и подают вам отведать. Не всякое сердце выдержит.

Зато какие у тувинцев песни! В тех же маршрутках… Крутится у водилы диск, ты сдавлен со всех сторон упругими тувинскими попами — тебе в самый раз отмахиваться от них или вплывать в глубокомысленные мечтания, но ничего этого не происходит. Ты вдруг ловишь себя на мысли, что был в каком-то провале, где исчезло пространство и время, проехал свою остановку и испытываешь необъяснимое блаженство. Это звучала тувинская песня!

Признаюсь, дома любил иногда в одиночестве слушать песни татар. Красивы они, но в них больше какого-то веселого, частушечного что ли задора. А у тувинцев больше тоски, в их песнях — горный ветер.

Тувинское пение называют еще горловым. Что это такое, объяснить не берусь, но… это надо слышать. Песня входит в тебя будто через живот, подбирается к сердцу, сжимает и…. сейчас страстно его вырвет. Наверное, в такую минуту я становлюсь покорным, словно барашек, с той лишь разницей, что животное засыпает смертельным сном, а я всего лишь обмираю душой.

Человек, говорят, ко всему привыкает. Вот и я за собой в Кызыле это заметил. Хотя не считаю себя ханжой, но сначала стеснялся в рабочей робе пробираться через весь город до места стоянки КаМАЗа с тем, чтобы затем ехать в горы. А как не стесняться, если одеяния помбура со временем превращается в чёрт-те что, все больше покрываясь мазутными пятнами и пропитываясь солярным духом. Не переодеваться же в гараже, где холоднее чем на Северном полюсе.

Чем хороша столица Тувы – аура здесь, отношения между людьми таковы, что стеснение вскоре как корова языком слизнула. И сегодня я уже готов хоть в этой робе, хоть с горшком на голове запросто и в филармонию заглянуть. К слову сказать, филармония в столице республики — одноэтажное деревянное здание, всем своим видом напоминающее барак.

А что касается керосинного духа, слышал, что рекомендуют глотать эту гадость при заболевании туберкулезом. А Тува, как известно, занимает первое место в стране не только по детскому суициду, но и по туберкулезу. Вот и едешь в переполненной маршрутке, уткнешь свой нос в аромат керосина и тешешь себя надеждой, что палочки Коха разлетаются от тебя, словно пчелы из прокуренного улья.

Встреча с тувинским электроником

Однажды в киоске, в котором мы заправляемся пивом, наткнулся на негра. Не поверил глазам, чуть челюсть не обронил на пороге. В голове лишь промелькнуло: «А тебя-то за каким лешим заволокло сюда?» Затем осенило: может, это тувинец с местной угольной ТЭЦ? Так хорошо работает на родном предприятии, что кожа напрочь пропиталась углем. Присмотрелся внимательней: нет, точно негр собственной персоной, с рюкзачком за спиной. Продавщица выставила перед ним пять видов шампуня, он старательно развинчивал их и разнюхивал.

Кстати, я в этом киоске кроме пива еще и ванильный пломбир изредка прикупал. Забавное, скажу вам, сочетание получалось: прямо праздник души, именины сердца.

Поймал себя на мысли, что на постели своей уже два месяца сплю без всяких наволочек и простыней, укутываясь лишь в родной спальный мешок. Боже мой, далеко ли я ушел от бомжа с убогой постелью своей? На ней и сны снятся соответствующие.

Однажды в тревожную ночь, когда луна запрыгнула высоко, приснилось обычное судебное заседание. Незнакомый преступник находился в клетке и вдруг удивительным образом выпрыгнул из нее, просочился сквозь стену и очутился в каком-то подъезде, стена которого также представляла собой решетку и невероятных размеров аквариум. Я ринулся ловить его, сокрушаясь и оря на ходу каким-то стражам порядка: «А вы говорили, что нельзя отсюда выбраться, а он и клетку сломал, и аквариум разбил и ужом в узкую щель уполз!» Еще и девку подцепил в этом подъезде и принудил ее постучаться в первую попавшуюся дверь.

В снах, как известно, всегда полно странностей. И вот этот преступник — уже я. Дверь открыли какие-то старики, и я потребовал у них одежду. Дали зеленую офицерскую праздничную форму ветерана. Напялил на себя – тесная, рукава и штанины короткие. На кителе болтаются медальки, он чист, но сильно измят, а брюки выцветшие и густо усыпаны известковыми пятнами. Я горько подумал: «Как хреново живут наши ветераны», и проснулся. Хотел было к старику Фрейду утром сходить, но, окончательно очнувшись, вспомнил, что его давно уже нет в живых.

Общаясь с местным населением, до сих пор не могу понять, где человек искренен, а когда начинает ловко выдумывать всякую чушь. С расплывчатым пожилым тувинцем сидим на дворовой скамейке, он полупьян то ли от пива, которое «где-то в гараже стоит», то ли от самой жизни. Болтовня ни о чем. Спрашиваю его, чем занимается.

– Электроник я, преподаю в технологическом техникуме.

– И как работается в тувинском техникуме?

– Что ректор скажет, то и работаем.

Язык заплетается от русских слов. Про наш киоск сказал, что Олчей переводится, как подарок. Да уж, действительно подарок судьбы средь кызыльских болот.

– А мы вот приехали вам дорогу железную строить. Многие почему-то против ее строительства. А что думает на сей счет тувинская интеллигенция?

Глаза собеседника сузились и он заметил философски:

– Время покажет, время свое возьмет.

И вдруг он посерьезнел, почти что протрезвел и будто по доброте душевной стал меня остерегать от шатаний по городу в позднее время. Мне стало как-то не по себе. Солнце заваливалось за горы, и вместе с закатом хотелось укрыться в стенах лачуги своей. В этот вечер во мне родился стишок:

Солнце упало в горы.
Стекла домов остыли.
Стали черней заборы,
Стало страшней в Кызыле.
Голову вскроют камнем.
Ножиком вспорют брюхо.
«День был сегодня славным», -
Скажет тувинец глухо.

Комментарии

Колонки этого автора

Деревеньки под Питером бедные, но земля дорогая
1
Записки помбура: фирма трещину дала
0
Записки помбура: На лицо ужасные, добрые внутри...
1
Записки помбура: О, Петербург! О! Дивный сон...
0
Не было бы счастья, да несчастье помогло
0
Записки помбура: омский след
0
Записки помбура: город-сад
0
Записки помбура: Здесь президент кувалдою махал
0
Записки помбура: Русский тувинец
0
Записки помбура: Это содрогнулась земля
0
Записки помбура: судьба меня связала с Примадонной
0
Записки помбура: вот так я стал артиллеристом
0
Записки помбура: Васю чуть не убило
0
Записки помбура: стая матерых волков
2
Записки помбура: Михалыч
0
Записки помбура: От такой жизни петь хочется
0
Записки помбура: Мне снились круглые гробы
0
Записки помбура: Город маленький, бедный и опасный
0
Записки помбура: Тува – это маленькая Италия
0
Записки помбура: в ожидании первой командировки
0
Записки помбура
3
За капустой в космос, или Как во мне проснулся студент
4
Новогодние выкрутасы
8
Бог мой
7
Тоска сродни пустынному ветру…
4
Как я «таджиком» работал
11
Как Лариса Ивановна с Лилией Николаевной бодались
0
Может, мы обидели кого-то зря?
12