Красно-зеленый Глухов

Настоящий сюзани, нечто среднее между ковром и панно, — вышивка гладью по ткани, пестрые национальные ткани на стене, самодельная люстра размером с хорошее колесо, «второй этаж"-подиум с деревянной лестницей — такой уголок в мастерской художника Владимира Глухова напоминает ему о стране его детства — Таджикистане. Возможно, яркие краски и орнаменты даже немного согревают в непогоду души не только хозяина, но и гостя, заглянувшего сюда на огонек.— Ковер привезли из дома в Душанбе?— Ну да, только не из дома. Сюзани, кстати сказать, довольно тяжелый, килограммов 15 весит. Купил, когда был там в минувший раз. А из дома толком ничего и нет. Вывез только дневники Мини Саксина, которые я нашел 1983 году в Ростове Великом, когда был там на очередной «суриковской» практике (в Душанбе окончил художественное училище, в Москве — институт имени Сурикова). В эти обыкновенные тетрадки мальчик Миня—Миша с мая 1938 года записывал свои впечатления от прошедших дней. Не только о том, как «почакался» в мяч с соседским парнишкой, ходил в баню, третий раз посмотрел «Ленин в октябре» и «маленько учил географию», но и вещах вполне взрослых: «День выборов в Верховный Совет Р.С.Ф.С. Р. Да здравствует Сталинский блок коммунистов и беспартийных! Проснулся в 10-м часу. На улицу приезжал автомобиль увозил голосовать старых людей. Ходил в ОСВод с Виктором и Мишей. Мама голосовала. Папа уехал вчера на водокачку, он будет голосовать там. Гулял. Ходил в ОСВОД. Занимался на турнике».Постепенно картина меняется и дневник, помимо чисто бытовых деталей, наполняется деталями о начавшейся войне, «У немцев потери 900 000 человек, у нас 400 000 человек. Вот это потери! Что война мировая по сравнению с этой войной! Сплошное уничтожение людей!», хождении по повесткам в военкомат. Этот Миня стал для меня практически родным человеком. На фронте он успел побывать, дошел до Берлина и даже вернулся оттуда живым. Более того, и сейчас живет в Москве. Мы даже встретились с ним однажды…— Что-то вас разочаровало?— Пожалуй… Я ведь очень долго не хотел с ним встречаться в реальности, уже после того, как он нашелся через сложную цепочку человеческих отношений и судеб, мне странно было встретить не мальчика Миню Саксина, а пожилого человека Михаила Константиновича Саксина. А когда все же встретились, мне очень хотелось поговорить с ним о довоенном периоде его жизни. Но ему куда интереснее оказалось вспоминать о том, как рядом с ним маршировал сын Берии, о знакомстве с Юрием Гагариным и Титовым, о математических расчетах для космоса. Ростовский период для Михаила Саксина уже мало что значил. Вот Москва, академия, космос — другое дело.— Космос? Не он ли посодействовал тому, что вы оформляли центр управления полетами космических войск?— Абсолютно нет. Был тендер. Посылал эскизы. По ним и выбирали. Это была очень интересная работа — с августа 2004 по март 2005 года.— Вы сказали, что из дома взяли только дневники. Отчего так?— Так война ж началась, все как с ума посходили. Пока я был на этюдах в горах, жена с тещей вещи контейнером послали в Тюмень к родственникам. И меня попросту поставили перед фактом, что мы уезжаем. Доехали поездом до Москвы и я… задержался там на пять лет. Хотел купить в столице квартиру, но так и не угнался за ценами, в результате отправился в Тюмень к семье, которую за те пять лет видел хоть и часто, но наездами. В общем, в январе 1996 года приехал в Тюмень с желанием всех будировать, и уже в июне состоялась нашумевшая «Арт-подготовка». Шебуршился таким образом с «1000 ступеней» (на сегодня остался в этой существующей, но неработающей структуре единственным учредителем) шесть лет — где-то 30 выставок организовали, разные концерты, перфомансы.— Да, я помню перфоманс в доме на берегу — когда вы длиннющей кистью вдохновенно ваяли на стене нечто, а Ник-рок-н-ролл в буденновке декламировал под орущий магнитофон. Очень здорово было! Можно же возобновить деятельность «ступеней».— Конечно, но кому это нужно? Смотрите, на открытие «Арт-подготовки» пришел губернатор Леонид Рокецкий и соответственно еще 399 человек. Зато потом выставку посещало максимум 15−20 человек в день. И это при том, что сопровождалось все кучей публикаций, передач. Все это вопрос культуры, той, какая сформирована в городе. Вот почему в Екатеринбурге приличный балет? Да потому, что всю войну там работал эвакуированный Ленинградский театр оперы и балета. Тюмени повезло, очевидно, меньше в культурном аспекте.— Не поздно ей помочь?— Конечно, нет. Найти некую тюменскую черту и писать ее. Например, я задумал создать особую серию работ. На никому ненужных ставнях, которые валяются в деревнях (мне даже сказали точно где!), писать таджикские сюжеты. Таким образом соединить две культуры. Я сам такой, мне это близко: детство и юность на Востоке, московское образование, тюменские реалии.— Художественный оксюморон?— Отчего же. Вот СССР был оксюморон. А это просто мое видение.— В ваших работах, особенно «восточных», много красного и зеленого цвета. Но ведь обилие того же красного говорит о тревожности…— Вообще, да. Красный и зеленый — антагонисты, между ними всегда идет борьба. Они усиливают звучание друг друга. Для гармонии нужен третий цвет, у меня таким рефери стал белый. В 1988 даже написал серию работ «Картинки в цветах национального флага Таджикской ССР», которую приобрел музей в Душанбе. Потом написал еще 10 работ. Их все купил парижский коллекционер Владимир Сычов.— Тюмень видится в каком цвете?— Черный, серый, желтый. Вот на моей персональной выставке — она открывается 19 мая в 16 часов в выставочном зале отделения Союза художников — будет, к примеру, работа «Пасхальные гуляния» — именно в «тюменских» тонах. Черный жмых — светлых дней, Масло желтых стен. Ласковою тучкойВзяла меня на ручкиПостылая Тюмень.— Художник выставляет любимые картины на таких юбилейных выставках?— Я постарался собрать работы разных периодов. Неслучайно выставка так и называется — «ДушанбеМоскваТюмень». Часть картин даже одолжили коллекционеры, за что я им очень признателен. В целом будет где-то тридцать живописных полотен и двадцать — графики.— Таджикистан остается основным мотивом творчества?— Уже нет, пополам, пожалуй. Вот тот же сантехник Вася — чисто тюменский персонаж. Сделал как-то на посиделках его набросок, потом написал картину. «Вася и облако», «Вася и Афродита», «Вася и гаражи»…— «Вася и гаражи» очень впечатляет. Вроде он и улыбается по-доброму, но все равно ощущение очень грустное от изображения — как будто Россия пьяная лежит и встать не может.— Эта картина в Третьяковке находится. На этой выставке зрители встретятся с еще одним «Васей». Вышел он в огород пьяненький с крыльями. Изначально предполагал, что крылья будут похожи на лоскутное одеяло, но вышло по-другому — деревянные доски-крылья. Упал Вася-икарушка на спину и лежит. Думает, наверное, что летит. А может, и правда летит? Кто ж его разберет…