Ольга Йокояма: Я – космополит

Внучка тюменского купца Жернакова, профессор Калифорнийского университета Ольга Йокояма побывала в Тюмени привезла в библиотеку ТГУ 80 кг журналов и встретилась с краеведами и журналистами.

Внучка тюменского купца Жернакова, славист, профессор Калифорнийского университета Ольга Йокояма побывала в Тюмени с очередным визитом, доставив в библиотеку тюменского госуниверситета вторую партию журналов весом в 80 кг. В завершение 10-дневного визита Ольга Борисовна встретилась в Литературно-краеведческом центре с членами клуба «Тюменская старина» и журналистами, ответив на интересующие публику вопросы.

- Как вы впервые оказались в Тюмени?

– Поскольку я славист, мне часто приходилось бывать в России на конференциях. В 2002 году я впервые оказалась в Уральском университете, в Екатеринбурге, там познакомилась с преподавателем Тюменского университета Натальей Лабунец. Узнав, что моя мама родилась в Тюмени, Наталья Владимировна пригласила меня побывать здесь сразу после конференции. У меня оставалось всего полтора дня, я могла осмотреть Екатеринбург, побывать в музеях, но решила съездить в Тюмень.

Моя мать знала все семейные истории и постоянно рассказывала мне. Вот моя тётя, она младше мамы на три года, к тому же рано вышла замуж, уехала из семьи, – она знает об истории семьи меньше моего, потому что мне многое передалось от матери. Пересыпая нафталином старинные вещи, часть из которых я передала в тюменский музей, мама всегда рассказывала, кому они принадлежали: «Вот, это называется доха, она принадлежала моей матери. Шитые полотенца — они из Сарапуля вятской губернии»… У матери была ностальгия по родным местам, она часто пела нам песни, которые помнила с детства.

- Что послужило поводом для вашего нынешнего визита?

– Помимо журналов, коллекцию которых хотелось передать полностью, это был визит в Тюмень моего сына, Сергея. Ему сорок лет, он живёт в Швейцарии и по специальности — финансист. Когда он писал свою бакалаврскую дипломную работу, посвятил её зарождению капитализма в России после освобождения крестьян. Первая часть носила научный, чисто экономический характер, а во второй он обращался к истории нашей семьи, к истории своего прадеда, Василия Лавровича Жернакова, который будучи крестьянином Вятской губернии пешком с караваном купцов пришёл в Тюмень.

Итак, Сергей с юности проявлял интерес к семейной истории и вот теперь я почувствовала, что он готов побывать в Тюмени. Так что мы приехали вместе и он пробыл тут три дня. Благодаря участию Валерия Чупина, мы побывали в жернаковских местах, в бывшем магазине, нас пустили в дом Жернакова. Дело даже не в старых вещах, а в местах… Думаю, Сергей почувствовал связь времён, это дорогого стоит. Его жена — англичанка, у них есть дети, он сказал, что возможно, однажды захочет приехать сюда вместе с ними. Быть может, посетит университет с лекциями по экономике, если будет такой интерес. Мне приятно, что окрепла связь нашей семьи с городом, что она останется и после меня.

- Ваш сын похож по характеру на прадеда?

– У меня трое детей и у каждого свой характер, но Сергей очень открытый человек, умеет уживаться с людьми. Василий Лаврович, судя по письмам и тем данным, что мне удалось собрать, был очень общительным, ему доверяли, к нему шли за советом. В то же время, он и на гитаре играл, и девушки его любили.

Мой дед стал богатым купцом, но всегда щедро помогал людям, участвовал в благотворительности. Даже в Харбине, когда у него уже не было прежнего капитала, он помогал людям и был уважаемым человеком. Когда он умер, его гроб несли четыре епископа, что бывает далеко не всякий раз, это знак большого уважения. Когда Сергей готовил свое исследование о Жернакове, он обнаружил, что можно быть капиталистом, но при этом делать добро, и тогда он, юноша, решил, что станет миллионером, как дед, проделавший путь из родной деревни пешком, в единственных шароварах, сшитых из материной юбки, начинавший с работы на побегушках и ставший своими силами купцом первой гильдии. Сын, правда, миллионером пока не стал (смеется).

Тут в центре клубного заседания появляется ещё один участник — Юрий Михайлович Лысков пришел специально, чтобы познакомиться с внучкой Жернакова и уточнить у нее некоторые подробности собственной биографии. Мать Юрия Михайловича в 1946 году, когда не было принято хвалиться родством с купцами, говорила, что её семье принадлежала керосиновая лавка на Базарной площади, мельница на улице Ишимской. И хотя фамилия матери Чухина, а фамилия её богатого деда была Кузнецов, тот факт, что указывала она на объекты, принадлежавшие семье Жернаковых, говорит, что, возможно, она состояла с ними в родстве.

Юрий Михайлович, Ольга Борисовна, а также участницы клуба «Тюменская старина» пускаются в экспресс- расследование, пытаясь припомнить возможные связи между Василием Лавровичем, его двумя братьями и их семьями. Они рассматривают старые фотографии, сыплют именами и отчествами, вспоминают старинные лавки, куда многие из них сами в детстве ходили за керосином. И Йокояма в каждом своём высказывании предстаёт большим знатоком тюменских фамилий и родословных, так или иначе связанных с Жернаковыми. Конечно, загадку матери Юрия Михайловича вот так, на коленке, не решить, но разговор о его семье завершается вполне плодотворно несколькими вероятными версиями, по которым может дальше идти архивное расследование.

- Ольга Борисовна, видно, что вы изучили множество документов, восстанавливая историю семьи, с какими источниками вы работали? Наверное, вели исследование в тюменских архивах?

– В тюменском архиве было только начало, здесь хранятся письма за 16 лет конца XIX века, которые приходили Василию Лавровичу Жернакову от его родных из Вятской губернии. Поэтому поработав здесь, я отправилась в архивы Ижевска, Сарапула, Кирова, Перми. Я узнала о родителях Василия Лавровича, его братьях и сестре. Оказалось, родители переехали в Тюмени и оба умерли тут в 1911 году. Три месяца назад я почти случайно нашла потомков Татьяны Лавровны, сестры моего деда. Ветви их семьи живут в Пермской области и даже на Украине, а одна веточка оказалась в Тюмени. Они переехали сюда 5 лет назад и даже не подозревали, что их предки похоронены здесь.

- Как вам удалось их найти, ведь они не сохранили фамилию Жернаковых?

– Я пыталась проследить судьбу Татьяны Лавровны, для этого надо было определить её фамилию по мужу. Я знала, что в крёстные и свидетели на свадьбе чаще всего брали родственников и в одной из записей о крещении увидела крёстную Татьяну Лаврову, жену священника Стефанова. У них было шестеро детей, но расследовать их судьбу я, честно говоря, даже побаивалась — не хорошо в те времена было быть женой священника.

И вот я занимаюсь авторизацией перевода своей книги. В 2008 году в Германии вышла моя книга, теперь её перевели на русский и я должна прочитать и авторизовать текст — это последняя возможность уточнить какие-то данные перед публикацией. Я сделала запрос в Интернете — с каждым годом появляется всё больше новых сведений. И действительно, на сайте Свято-Тихоновского богословского университета в Москве я нашла сведения о муже Татьяны Лавровны в документах, посвящённых судьбам пострадавших священнослужителей. Он умер в лагере, на лесозаготовке. На сайте указано, что данные предоставлены внучкой священника Стефанова. Я написала на сайт и попросила связать меня с этой внучкой, которая, получается, моя троюродная сестра. И оказалось, что пять лет назад она вместе дочерью, которая работает педиатром, переехала именно в Тюмень. В этот приезд мы с ними познакомились.

- Вы посвятили много времени скрупулёзному сбору информации о Жернаковых в архивах разных городов. Что вами двигает — исследовательский азарт, стремление больше узнать о своих предках?

– Увидев ксерокопии писем, хранящихся в тюменском архиве, я сначала их воспринимала просто как свидетельства семейной истории. Но затем, вчитываясь в них, я, будучи славистом, стала понимать, что это ценнейший филологический материал. В рецензиях на мою книгу московские ученые так и пишут, что это уникальный по своему объему источник конца XIX века по вятскому диалекту, потому что только в начале ХХ века диалектологи стали ездить по деревням и записывать материал. Эти письма писали полуграмотные крестьяне, которые не знали общепринятой орфографии и старательно прислушивались к своей речи, чтобы как можно точнее её воспроизвести. Как они говорили, так и писали.

Как филолог я уверена, что для того, чтобы полностью понять текст, надо знать, какие смыслы вкладывались в те или иные слова. Иногда это требуется, элементарно, чтобы понять, в каком месте ставить точку, потому что писали они без знаков препинания. И стала разбираться, скажем, письма точно не датированы. Известно, что они охватывают период 16 лет, известно, из какого села они отправлены. В одном из писем упоминается, что умерла некая Романовна. Я начинаю изучать метрические записи, чтобы выяснить, когда умерла женщина с таким отчеством — и нахожу, что позволяет датировать документ. Или написано, что семья на грани того, чтобы продать лошадь. А что такое для людей того времени было лишиться лошади? Я ищу справочную информацию, оказывается, что в вятской губернии 14% крестьян были безлошадные, а 37–48% имели одну лошадь. Теперь понятно, как изменился бы экономический статус семьи, а он определял их самосознание.

- Побывав в Тюмени столько раз, прониклись ли вы чувством, что здесь ваша Родина?

– Понятие Родины в России имеет такую большую традицию, что его слишком много, оно перенасыщено смыслами…

- Американцы, ведь, тоже очень патриотичная нация!

– У американцев патриотизм в первую очередь на политическом уровне. А тут люди в эту форму облекают очень большой набор эмоций. Я родилась в Китае, некоторое время жила в Японии, потом росла в США. Аспиранткой я жила в Югославии, и хозяйка — славянка мусульманского вероисповедания — так меня полюбила, что хотела удочерить… Поэтому я не знаю, что это такое.

Чувство родства по отношению к предкам было у меня до приезда в Тюмень, его трепетно хранила моя мама. Собственно, из-за него я сюда приехала, не оставшись в тот первый раз в Екатеринбурге.

Здесь я познакомилась с людьми — уже моего поколения, к которым я испытываю личные чувства. Такие же, как к своим знакомым в Югославии, в Германии. Чисто человеческую благодарность, привязанность, я считаю их добрыми, интересными людьми, но это не имеет отношения к чувству Родины, это отношения между людьми, так что я космополит.

Тюменская старина, Йокояма, Жернаков, Чупин, краеведение

Просмотры: 843

Комментарии