После войны ветеран вновь оказался на линии огня.
_Мы продолжаем знакомить читателей «Вслух.ру» с тюменскими фронтовиками, которые 9 Мая торжественным маршем пройдут по центральной улице города._
Вспоминая о войне, Николай Андреевич Рязанов не любит рассказывать о себе и своих заслугах, чаще говоря «мы», чем «я». Он был призван в армию из Омутинского в ноябре 1943 года.
Прежде чем отправить новобранцев на передовую, их готовили к войне. «Меня направили в школу младших командиров в Ачинске Новосибирской области, — рассказывает ветеран. — В эту же школу попали мои земляки из Юргинского, Армизонского, Омутинского районов. Мороз, температура в декабре опускалась до минус 42−45 градусов, а мы в шинелях, галифе и ботинках. Учились рыть траншеи, стрелять из пулемета, бросать гранаты. Кормили плохо. Все мы хотели быстрее попасть на фронт. Ближе к концу обучения к нам прикатили 45-миллиметровую пушку, сделали движущиеся фанерные мишени. Первыми же двумя выстрелами мне удалось их сбить. Помню, как мы все радовались, кричали ура. Вскоре нас досрочно отправили на фронт. Оказался под Смоленском в 33-й гвардейской мотострелковой бригаде, в батальоне автоматчиков. Командир бригады Павел Зиновьевич Шамардин буквально вцепился в меня, мол, сибиряк, закончил школу, молодец, будешь отвечать за свой танк и за танк генерала Дубового. Это был головной танк, который нам нужно было беречь как зеницу ока. У города Демблин в Польше получил первое ранение. Что-то случилось с танком, он встал и нас начал атаковать „Мессершмитт“, не давая нам отремонтировать технику. Вот-вот должна подъехать „летучка“… И тут взрыв бомбы, меня шарахнуло в ногу, потерял сознание, 13 дней пролежал в госпитале, потом снова на фронт».
Больше всего запомнилась битва за Берлин. «Во время артподготовки и залпов „Катюш“, от которых дрожала земля, был такой гул, что мы друг другу в ухо кричали и все равно ничего не слышали, — вспоминает Николай Андреевич. — Гарь закрыла солнце, дышать было нечем. Потом наши включили на танках мощные прожектора и мы пошли на врага. Страшная была картина для немцев. Видел, как фашисты, ослепленные ярким светом, глядя в землю, перепуганные поднимали руки и сдавались в плен. Во время наступления почувствовал, как кольнуло ногу. Понял, что ранен. На скорую руку замотали рану. От госпиталя я категорически отказался — какой дурак пойдет отлеживаться в самом конце войны? Нам до Берлина оставалась 80 км. И эти километры немцы защищали, как черти. Гитлеровцы вооружали детей, стариков, которые стреляли по танкам. В городе мы пробивали стены домов, бросали в фашистов гранаты, чтобы они не смогли поджечь наши танки. Приходилось и в рукопашную с немцами вступать. Драться на войне научился, мог и ногой ударить. Нас, сибиряков, сначала хотели в разведку взять, обучали рукопашному бою, так что мне все это очень пригодилось. Благодаря хорошей подготовке и удалось выжить. На войне нужно быстро соображать и быть сильным. Со мной всегда были трофейные немецкий нож и пистолет „Парабеллум“, ну и, конечно же, автомат. А сколько наших солдат при штурме Берлина полегло…»
После войны Николай Рязанов вернулся в Омутинский район. Позже переехал в Тюмень, и вновь оказался на линии огня — устроился на службу в пожарную охрану. В 1954 году Николай Андреевич назначен заместителем начальника пожарной охраны Тюмени. С 1968 года трудился на гражданских должностях, продолжал работать до 70 лет. Сейчас на заслуженном отдыхе.
