Вслух

Профессия: художник

24 июня 2019 г. 5:55
Автор: Анна Борисова

«Вслух.ру» продолжает проект «Такая работа» - интервью с представителями самых необычных, удивительных или редких профессий.


Художник – профессия романтическая и столь же абстрактная. Сегодня люди рисуют всем, что попадется под руку, за кисть берутся даже слоны и дельфины. О том, что такое современное искусство, «Вслух.ру» спросил у художника, представителя саунд-арта и искусствоведа Константина Рослякова. А заодно выяснил, должен ли художник по-прежнему быть голодным, как рисовать музыкой и почему Тюмень – это огромная пустота.

- Как ты пришел в искусство?

– У меня отец – художник. Я как-то с детства постоянно в этом существовал. Не помню, чтобы я не рисовал, не занимался чем-то. С года леплю из пластилина, делаю всякие штуки. Как-то всегда было это интересно. Видел, как отец пишет картины, у него более ремесленная работа – портреты разные, пейзажи на заказ. Мне больше нравится придумывать что-то самому, свои фантазии реализовывать.

- И никогда не сомневался в том, что хочешь стать художником?

– Я и сейчас сомневаюсь. Хотя склоняюсь к тому, что да, я художник и хочу посвятить этому свою жизнь. Я закончил музыкальную школу, учился играть на балалайке и после 11 класса решил, что нужно продолжить этот музыкальный движ. Пошел учиться на хорового дирижера. Но быстро осознал, что это не мое, что хочу быть искусствоведом – понимать язык искусства изнутри.

center

- Долгое время у нас в стране бытовало мнение, что художник ничего не зарабатывает. Как с этим сейчас?

– Есть много стереотипов о художниках. Основной из них тот, что они пьют и не работают. Есть некая богема, проникая в нее люди по большей части ничего не делают, кроме того, чтобы тусоваться там, тратить время на бессмысленное общение. Если человек работает, ставит перед собой конкретную цель, то и добивается чего-то. У нас с женой семейный бизнес – я создаю картины, она делает украшения. У родителей свой художественный салон.

В общем-то да, можно художнику существовать сейчас, не заботясь о том, что завтра съесть или чем заправить машину. Или вообще – купить машину или нет. Наша коллаборация дает нам возможность путешествовать, посмотреть Россию. Я думаю, впереди еще много открытий.

- Ты ездишь по городам на выставки?

– Да, выставляться и продавать продукцию. Пока у меня заказов не супер много, чтобы прямо не было времени сходить пообедать. Но они есть. И это стимул не бросать занятие, потому что ты понимаешь, что люди хотят видеть твои работы у себя в квартире или в доме. Это стимулирует. Да и финансовая поддержка большую роль играет.

- Кто чаще всего покупает картины? Из каких регионов поступают заказы?

– Года два назад у меня был свой интернет-магазин, сейчас он превратился персональный сайт. Я подумал, что цена затмевает то, что на картинах, а мне все-таки важнее само изображение, нежели его стоимость. Тогда много заказов было из Чехии, Японии и Америки. Потом я перестал двигать «за рубеж». Сейчас заказчики в основном по России, как ни странно, большинство из них живут в Тюмени.

center

- Почему это странно?

– Потому что в принципе искусство современное сложно реализовать, находясь вне галереи, вне большого города. Все-таки Тюмень относительно искусства не очень развитый город. Изобразительная культура здесь олдовая, советская, культура сурового стиля, соцреализма. Народу больше интересна салонная живопись – повесить в квартиру пейзаж или свой портрет.

Конечно, есть коллекционеры, им современное искусство интересно. Но все равно здесь глядят как бы за город. Стереотип сложился, что местные художники не айс. На самом деле это не так. Люди глубоко ошибаются. Есть прикольные классные художники, на которых интересно смотреть.

- А какой стиль у тебя?

– Повторяющиеся линии, вся эта волнообразность глубоко из детства. Я вырос в историческом районе города (на ул. Садовой. – Прим. Авт.), здесь недалеко есть ряд радиовышек. Сейчас там все огородили, а раньше было огромное поле с палками, торчащими из земли. Я в детстве ездил туда на велосипеде. И мне этот индустриальный деструктивный элемент всегда нравился. Я представлял, что есть нечто скрытое, несущее память.

Всякие различные мысли человеческие распространяются с помощью радиоволн. И пытался изобразить, как оно может звучать. Если это существует, то оно должно издавать звуки. Решил изобразить что-то распространяющееся повторяющимися линиями. У меня это давно в голове сидело. И так получилось, что я в один день сел и реализовал все, что с детства копил.

center

- Сколько времени копил?

Где-то с пяти-шести лет, а сел и прямо все реализовал примерно в 21 год. Получается, около 14 лет на это ушло. Школа, занятия музыкой, всякая там бытовуха – все это мешало сосредоточиться. А когда начал заниматься искусствоведением, захотелось все глубже понять. С одной стороны, это странно. А с другой, ты осознаешь, что вот она – память, которая работает одновременно везде. Вроде бы сидишь, вспоминаешь что-то из детства. А если перенести себя в ту реальность, то очевидно, что в ней ты понимал, что сидишь здесь и сейчас. Все взаимосвязано.

И это, грубо говоря, я и пытаюсь нарисовать. То есть показать некую многослойную реальность, в которую погружены какие-то смыслы, идеи, воспоминания. Естественно, к этому всему прикладывается еще взгляд со стороны – зрителей, которые на это смотрят.

center

- Похоже на творчество писателей-модернистов.

– Это современное искусство. Оно ведь сейчас создается. Вообще, то, что сегодня происходит в искусстве, это метамодерн, так называемая метакоммуникация. Создавая некий продукт, произведение, ты как бы изобретаешь новый язык, и тем самым общаешься со всеми, кто смотрит на это. И я тоже отношусь, наверное, к этой категории. Языки разные бывают. Есть примитивные, есть сложные, есть язык программирования, в конце концов. И все это общение, метакоммуникация – обмен смыслами, посланиями.

- Кто больше всего вдохновлял – писатели, философы?

– Изначально, наверное, музыка больше вдохновляла. Ее эмоциональная составляющая. Может быть, если бы я не пошел в музыкальную школу, не было бы этого соединения музыки, звуков, изображения. В 90-е я любил рейв – Fatboy Slim, в то же время и «Дюна» вставляла дико, и «Чай вдвоем». Я был ребенком и меня интересовало то, что было в максимальной доступности.

Потом сознание поменялось, когда Radiohead услышал. Я понял, что мне нравится именно такая музыка – совсем не музыкальная, нравится то, что шумит. Большое влияние оказал минимализм и IDM, или такие композиторы как Стиви Райх, Филипп Гласс, норвежский композитор Геир Йенссен.

center

- Вот мы и добрались до саунд-арта. Что это такое?

– Я еще со школы стал сочинять мелодии. Записывал их на пленочный плеер, все так гудело. Это был такой дикий-дикий Lo-fi. Потом появился компьютер. В нем тоже можно было звуки извлекать. Я учился музыке в школе, и одно на другое наслаивалось. Конкретно саунд-артом я занялся лет пять назад. Саунд-арт – это звуковые пейзажи, создание звуковых паттернов.

- То есть, грубо говоря, ты накладываешь звук на картину?

– Можно и так сказать. У меня как-то само все вместе рождается – звук, картина. В принципе любое звучание – шорох, гудение – может к любой картине подойти. У меня есть конкретная композиция, что и как сделать.

- Раньше в Тюмени молодые художники проводили выставки в различных неформальных локациях типа SibSub. Сейчас появилась возможность делать это в музее. Последняя «Музейная ночь» тому подтверждение. Это как-то влияет на творчество?

– Музеи, собственно, для этого и созданы. Сейчас есть тенденция выносить аутсайдеров, андеграунд напоказ, потому что больше нечего показывать. Настолько все неинтересно становится, однобоко. Допустим, Чайковского можно послушать раз-два-три-десять. Но он как был, так и останется Чайковским. А ведь после него еще есть музыка. И, возможно, она не супер гармоничная – атональная вся.

С художниками та же ситуация. Есть какая-нибудь академическая школа – пришел, посмотрел на красивую церковь, на дерево. И все. Я уже говорил о метакоммуникациях, о том, что должна между людьми какая-то связь проходить, культурный обмен. Это имеет значение. Поэтому, мне кажется, что музей, филармония, другие учреждения могут показывать не только классику, но что-то другое. Это, на самом деле, говорит о том, что они заметили, что все закостенело. То, что они способны принять нечто иное, показать это — хорошо.

center

- Многим авторам не нравится, когда их просят объяснить, что они нарисовали. Как ты к этому относишься?

– Я в последнее время не очень люблю объяснять. Мне больше нравится узнавать, что люди сами видят в этом, что они чувствуют. Это нормально, когда люди спрашивают. Но иногда получается так, что они видят какую-то не совсем стандартную вещь и задают вопрос: «А что ты принимал, когда это делал?». Люди просто не понимают, что есть некая другая реальность, скрытая от глаз. Ее можно чем-то глубинным почувствовать, увидеть.

Ничего постыдного нет в том, что человек не понимает, что изображено. Каждый всегда видит свое. И это хорошо. Я специально делаю какие-то вещи, которые каждый может воспринимать, как ему хочется. Как инсталляция в музее (ссылка на музейную ночь). Нечто такое, что постоянно меняется, перетекает. Это поток мыслей, который может привести тебя к чему-то, а может и ни к чему не привести.

- Есть у тюменских художников свой стиль?

– Есть такое понятие как глокальность. Это соединение местного колорита, контекста с каким-то всеобщим вселенским представлением, всемирными идеями, чем-то таким абсолютным. Есть люди, которые категорически со мной не согласны, но я ощущаю, что Тюмень – это пустота. Пустота не в том смысле, что здесь жители тупые, которые ничего не знают. А в том, что людям здесь настолько типа хорошо, приятно – это и так лучший город Земли, и что тут еще делать, если не просто жить. Повторюсь, это мое восприятие. Допустим, большая набережная для такой маленькой речушки, ощущение чего-то глобального на фоне скромного.

Или гигантский музей, в котором совсем маленькие выставочки. Да и в принципе здесь просторы огромные, а город небольшой. Ощущение, что он, как черная дыра, сжимается бесконечно. Это как бы такое вселенское понимание пустоты. Не путайте пустоту с понятием «ничто». Ничто — это когда ничего нет. Пустота — это такая область, в которой нет каких-то материй, но при этом есть свое поле, энергия. Для меня Тюмень — это некая энергия, субстанция, в которой ты можешь жить и что-то создавать, заполнять эту пустоту.

center

- Ты хочешь остаться жить здесь? Есть ли соблазн уехать?

– Соблазны уехать всегда есть, но пока живу в Тюмени. Вообще все художники, которые хотят заработать, едут в Москву. Там очень много людей, галерей, музеев, где можно свои работы показывать. Больше возможностей. Мне пока без разницы, где находиться, главное, чтоб был интернет. Шучу, конечно, но в этом есть и доля правды. Сейчас можно жить, где угодно, и работать в любой точке мира.

Фото Екатерины Христозовой

Еще по теме

- Профессиия: реставратор

- Профессия: бэбиситтер

- Профессия: дизайнер человека

- Профессия: «зоопсихолог»

- Профессия: таксидермист


реклама